Category: литература

(no subject)

"Это очень искусственно — уйти во внутреннюю эмиграцию. Мое поколение, мне кажется, в ней и сидело во время брежневской поры. Внутренняя эмиграция была, в сущности, вызовом и выбором, когда у тебя не хватало куража на очень большие риски: будь то внешняя эмиграция, будь то активное сопротивление. Это две основные реакции — fight or flight, бороться или убежать, улететь. Если тебе некуда улететь, некуда убежать, и ты боишься бороться, ты должен замереть и укрыться. В советское время твой мир был — литература, искусство, друзья, разделявшие твои интересы, понятная вот такая банальность. Человек не просто сидел, вжав голову в плечи, и трясся, как эта собачка, а он создавал себе мирок. Но для того чтобы быть в таком мирке, нужно, во-первых, найти свою консенсусную группу, иначе это будет аутизм, и, во-вторых, надо понимать, что окружающий тебя мир враждебен, но относительно стабилен, там не будет «новостей». В то время это было очень легко — новостей не было. Были, например, процесс Синявского и Даниэля, высылка Солженицына, репрессии инакомыслящих, но это были новости, которые должны были до бытового человека дойти еще, а вот новостей в нашем теперешнем понимании, которые на тебя сыплются как из дырявого мешка, их просто не существовало. И в этом, мне кажется, огромная разница".
https://meduza.io/feature/2015/03/23/ya-chuvstvuyu-sebya-rossiey
девочка

(no subject)

Какая поразительная запись.
Вот кажется, чего мы еще о нем не знаем? Хрестоматия и классика. А я смотрела рот открыв все 52 минуты. Какое чудо. Из ряда того, о чем можно только спросить "как это возможно??" и не найти ответа никогда.
Какое удивительное, уникальное творение природы этот человек.

девочка

New York, Morton street 44

Дом Бродского в Гринвич виллидж.

Удивительно как повезло автору видео. И спасибо ему большое. Нужно досмотреть до конца.



Из книги Людмилы Штерн. Поэт без пьедестала. Воспоминания об Иосифе Бродском:

Сказать о Бродском «непрактичный» -- значит ничего не сказать. Его расходы, вернее траты, бывали иногда необъяснимы с точки зрения здравого смысла, его финансовые бумаги -- в художественном беспорядке.
К бессмысленным тратам можно отнести значительную сумму, которую Бродский вбухал в свою (вернее, не свою) квартиру на Мортон-стрит. Он много лет снимал ее у своего приятеля, профессора Нью-Йоркского университета Эндрю Блейна. На Мортон-стрит Бродскому было удобно и уютно, и перемещаться он, кажется, не собирался.


На карте Манхэттена (картинка кликабельна):

Мортон-стрит

UPD - к предыдущему посту о Бродском. Маша, смотри, узнавай родные места:

мальчик

(no subject)

Бывает грустно, когда осознаешь, что в целом в жизни почти никогда и почти ни в каком обществе не чувствовал себя своим. Таким, своим в доску.
Везде так.
Ни в своей стране - ни в чужой стране; ни с людьми здесь, на вроде как привычных улицах, ни с людьми там, на земле, к которой вроде как должен иметь свойское отношение.
Ни с гопниками-одноклассниками когда-то - ни с умудренными обложенными книгами сокурсниками потом.
Ни со старыми друзьями, из которых выросла - ни с толпой вроде как дОлжными быть своими новых: толпа стремительно редуцируется до пары-тройки человек, к которым можно приспособиться...
Ни с кругом интеллигентной родни - ни с родственниками менее интеллигентными.

Везде, или почти везде, добрая половина себя остается не здесь, за бортом, за границей сферы. Хорошо если половина: а то и 90%. И счастье, когда не половина, а, допустим, четверть.

С другой стороны, это, наверное, лучше, чем чувствовать себя своим, но не собой.
Потому что вот это отделение, с одной стороны, происходит из-за стремления к самоидентичности, а с другой, эту самую самоидентичность подпитывает: отчеркивает границы, выделяет личную область.

И все же бывает больно, когда иной раз тебе дадут почувствовать, что ты выпадаешь. Что ты не соответствуешь ожиданиям своего круга. Как бы - своего. Предполагается, что своего...
Ничего такого - просто слегка удивленные глаза и особая интонация. Ничего больше.
Но линия проводится четко.

И за линию почти никто, почти никогда не выходит.

Тем ценнее те единицы, буквально, которые имеют сходный опыт и в состоянии это понять.

Единственная ситуация, в которой этого нет - это ситуация вдвоем с ребенком.
И то - пока она еще не выросла.
мдж со свечой

Музыка и Майкл

Рецензия на книгу Джо Вогеля "Человек в музыке: Творческая жизнь Майкла Джексона"

Среди популярных артистов конца 20 века нет, пожалуй, ни одного, о котором критики и пресса писали бы столько же, сколько они писали о Майкле Джексоне. Тонны журнальных статей, вороха ярких обложек, километры сетевых споров, залежи пылящихся в архивах ТВ репортажей - разобраться во всей этой путанице слухов, домыслов, пересудов и сплетен могут разве что самые преданные и небрезгливые поклонники артиста. Разве есть еще что-то, чего не было бы сказано о «короле поп-музыки»? О человеке, чье имя на планете Земля знали лучше, чем имена американских президентов, Гитлера, Сталина, пророка Мухаммеда или Иисуса Христа? О человеке, чья жизнь задокументирована почти поденно, чей каждый жест и каждый поступок комментировался, оценивался, интерпретировался тысячами обозревателей и миллионами обывателей более тридцати лет подряд? Об артисте, чьи цифры продаж уже перевалили за миллиард дисков? О герое масс-медиа, чья жизнь и смерть были отслежены поминутно, препарированы под микроскопом, разложены на атомы и выставлены на обозрение перед всем миром?

«А что, собственно, такого нового можно сказать о Джексоне?» - пожал плечами один музыкальный критик, с которым я попыталась заговорить о книге, выпущенной издательством «ЭНАС-Книга» . Заговори я о новой энциклопедии творчества The Beatles или Боба Дилана – и можно не сомневаться, что такого вопроса не могло бы возникнуть в принципе. По определению. Да что там Боб Дилан; благосклонного внимания российской прессы нередко удостаивается музыка весьма сомнительного качества, все достоинство которой подчас заключается в неизвестности широкому слушателю. А самый популярный артист конца ХХ века остается как будто и не у дел; ни публика, ни критика не готовы взглянуть иначе на образ, намертво схваченный новостями в жанре «скандалы, интриги, расследования». Складывается впечатление, что о Джексоне можно писать только так. Что все, что можно сказать о нем – это очередные версии догадок о том, приклеивал ли он себе нос, пересаживал ли кожу и был ли девственником. Беглый обзор российских публикаций о Джексоне показывает, что о нем пишут либо поверхностные краткие новости, либо опусы в стилистике «Раскрыта тайна века! Джексон был инопланетянином!», либо снисходительные очерки о том, что был-де прекрасный артист, да к концу восьмидесятых весь вышел. Так, в 2010-м году один столичный журналист написал: «Майкл Джексон к моменту своей смерти уже больше 15 лет не производил ничего умопомрачительного <…>  Он был весь в долгах, жил в вечных гостях у какого-то то ли принца, то ли султана, и вообще производил впечатление лузера». Глубина же проникновения в творчество певца обычно не идет дальше сентенций о том, что он был «вечный ребенок», имел проблемы со взрослением и поэтому так сложно жил и так плохо кончил. «Такой парнишка, который отчаянно не хотел становиться взрослым <…> У него была жуткая, сложная, шизофреническая, мучительная жизнь», - говорит в интервью – с видом заправского знатока – известный российский музыкальный критик. И ставит интонационную точку. This is it. «Вот и все».
Collapse )
@Елена Зеликова

Кросспост в mj_ru и forever_michael

мдж со свечой

И тогда я буду первой, кто заплачет над тобой

Никогда не любила почти никакое фанатское творчество. Тем более фан-стихи. Они почти всегда ужасно неталантливы, какого бы кумира ни касались. Но то, что ниже - это не фан-творчество, а творчество само по себе. Умное, грустное и горькое стихотворение.

Оригинал взят у morinen_mj_blog в И тогда я буду первой, кто заплачет над тобой
Когда-то just_olesya дала мне ссылку на блог поэтессы Веры Полозковой, давней поклонницы Майкла Джексона. И мне сильно запало в душу ее стихотворение о нем, написанное в 2007-м году:


Милый Майкл, ты так светел; но безумие заразно.
Не щадит и тех немногих, что казались так мудры.
Ты велик, но редкий сможет удержаться от соблазна
Бросить радостный булыжник в начинателя игры.

Очень скоро твое слово ничего не будет весить;
Так, боюсь, бывает с каждой из прижизненных икон.
Ты ведь не перекричишь их; и тебя уже лет десять
Как должно не быть на свете.
Неприятно, но закон.

Collapse )

"...Он там сидит где-то в немеркнущем свете, свободный от старения, тупости и гравитации, и ни о чем-то не болит его сердце, кроме разве что маленького Блэнкета, который вообще ничего о нем не будет помнить. И столько радости в нем, и так мало общего в нем со смертью, что я только реву каждый раз, когда вижу эти невыносимые его забинтованные пальцы".